Пидоры. Предисловие. Первая глава.
Пидоры. Вторая глава.
Пидоры. Третья глава.
Пидоры. Четвертая глава.
Пидоры. Пятая глава.
Пидоры. Шестая глава.
Пидоры. Седьмая глава.
Пидоры. Восьмая глава.
Пидоры. Девятая глава.

Весь текст романа Голубая моя Москва можно читать здесь

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА. МИХАЛКИН ГОЛУБОЙ? (отрывок)

- Не может быть! – повторил я.
- Я не буду с тобой спорить, - сказал Карабейников, - Я останусь при своем мнении.
- Ну а где доказательства? Где факты? – нервничал я.

Я отказывался принимать эту информацию за правду. Ну ладно там Маяковский, бог с ним с Пастернаком. Но Есенин?!

- Я знаю одно, - продолжил я, - деревенского паренька Серёжу Есенина первым заметил маститый поэт Николай Клюев. Николай Клюев был голубым. Да. Но Есенин?!?

Игорь заметно оживился:

- Именно Клюев – отправная точка! Вот видишь! Ты сам без меня нашел прямое доказательство, что Серёга Есенин был самым натуральным гомосексуалистом.
- Это еще никакое ни доказательство.

Карабейников замахал руками и закричал:

- А этот… как его? Друг Есенина?
- Какой? – заинтересовался я.
- Ну этот… Как его? Дай Бог памяти!
- У пьяницы Есенина было много друзей…

Игорь меня перебил:

- Да, нет. Нет! Ну, этот…
- Мариенгоф что ли?

Игорь подскочил с дивана, почесал нос, громко чихнул и сказал:

- Именно! Он! Мариенгоф! Вспомнил!
- Будь здоров! – сказал я.

Блин! Анатолий Мариенгоф – голубой??? На пару с Серёжой Есениным??? Я вспомнил их двойной фотопортрет: оба улыбающиеся, в шляпах, пиджаках, в руках трости. Мариенгоф на голову выше Есенина. Я тоже тогда в смутные девяностые носил шляпу, мнил себя поэтом. Так вот, когда мы с моим кемеровским другом Мишкой гуляли по проспекту Ленина, не доходя до пересечения с улицей Ворошилова, за витриной фотосалона и висел этот двойной фотопортрет. Мишка, который чуть-чуть походил на Есенина, смеялся, показывал пальцем и говорил:

- Глянь, Николай, как мы с тобой! Ты этот… Который повыше… Как его?
- Мариенгоф, - напоминал я другу нерусскую фамилию поэта.
- Да, Мари… нгоф, - едва выговаривал Мишка, - А я будто Есенин. Классно?

Мишка и вправду был на полголовы ниже меня. Но меня не устраивало такое разделение ролей. То есть, я никому толком неизвестный Марингоф, а Мишка великий Есенин. Нет. Ни фига! Не пойдёт.

- Что - не пойдет? – переспросил меня Карабейников.
- Не пойдет, - повторил я, - не может быть, что Есенин – голубой. Мариенгоф, черт с ним, не буду спорить. Не знаю. Пусть будет на твоей совести. А Есенин точно не голубой. И женат он был на Зинаиде Райх. Правда, потом развелись…
- Вот именно, - перебил меня Игорь, - Именно, развелись. И причиной стал тот факт, что Есенин голубой.
- Нет, - спорил я, - причиной было скорее пьянство Есенина и его бесшабашная дурь.
- Откуда ты знаешь? – прищурившись, спросил меня Игорь.
- А ты откуда знаешь? – в ответ спросил я.

Я, надо признаться, в глубине души сомневался. Чёрт его знает этого Есенина, что у него было на душе? И какими он средствами пользовался, чтобы, так сказать, выбиться в известные поэты? Какие у него были отношение с Клюевым? Какие с Мережковским? С Городецким Сергеем? С Рюриком Ивневым? Не могу я судить. Так как глубоко не занимался изучением жизни и творчества Серёжи Есенина. И «Роман без вранья» Мариенгофа, учась в институте, дочитал только до середины. Да и то пропуская отдельные места. Отчетливо помню какой-то стяг: «Мы требуем массового и беспощадного террора!» Также мне запала в голову информация о том, что Есенин был болезненно мнителен, высасывал из пальца своих врагов, каверзы, которые, якобы, против него замышляли, сплетни, которые будто бы про него распространяли. Помню это. А дочитать роман до конца, стыдно признаться, не дочитал. Поэтому, чёрт его знает, может Мариенгоф там словом или в полслова намекает о своем и есенинском пристрастии к гомосексуализму. Не знаю.

Вдруг прерывая мои измышления, Карабейников говорит:

- И Михалкин тоже наш.
- Что? – переспрашиваю я.
- Михалкин. Режиссер.

Мой ум отказывается уже что-то понимать.

- «Утомленные небом», «Свой среди многих, многий среди каждых» - называю я его фильмы, в надежде, что я ослышался.
- Да, Сергей Михалкин – голубой.
- Не может быть!
- Костя Эрнэстов тоже голубой.
- Это который на самом первом?
- Да. Актер Иннокентий Смогчуновкий тоже.
- Великий Смогчуновский тоже?
- Тоже.

Я встаю с дивана, говорю:

- Может, выпьем чего-нибудь?

Игорь хитро улыбается:

- Чего так? Закипело?
- Выпить хочется. Слишком много новой информации сегодня.

А сам думаю, врет он. Всё врёт. Не может Никита Михалкин быть пидором. У него и семья приличная. Жена, дочери, сын. Не, не может. Человек, я слышал, Михалкин не из легких, а вот то, что он пидор… Ну, я не знаю! Ну, ладно, черт с ним, с Костей Эрнэстовым! Но Великий Смогчуновский, чем Карабейникову навредил? За что его в гомосеки? О! этот Великий Гамлет!

Я тут же вспомнил про деревню Татьяновка, что в Томской области, где родился актёр. Я ведь, когда жил в Томске, был в этой деревне, трогал землю, по которой бегал юный Кеша. Нет, не может быть!

- Ты придумываешь, Игорь! Ты мистификатор! Тебе просто так удобнее оправдать свое поведение.